Флешмоб 123 дня. День 46, 47

День 46: Как Вы думаете, слёзы — признак слабости или силы?

Слёзы — это проявление эмоций. Ни больше, ни меньше, все мы люди, и эмоции у всех свои. Иногда действительно стоит больших усилий слёзы сдержать, но вообще, ещё большая сила в том, чтобы наплевать на всех и вся, и смеяться и плакать, когда хочется. Лично я так не умею, я при посторонних даже улыбаться не люблю, тем более смеяться или плакать. Не скажу, что мне особо есть дело до мнения других, но… А слёзы — это слёзы. Предпочитаю судить о силе и слабости людей по делам и поступкам, точнее, вообще стараюсь никогда не судить — права такого не имею.

  Это слёзы. Это просто слёзы.

Ты сидишь, и вспоминаешь вкус.

Только сердце будто под наркозом,

Только боли тоже я боюсь.

 

Это слёзы, это чьи-то слёзы.

Эти капли крови красивей.

Всё серьёзно, это всё серьёзно?

Я боюсь, что сделаю больней.

 

Это слёзы, Боже, это слёзы…

Слёзы — это кровь людской души.

Всё серьёзно. Или не серьёзно.

Водопады слёз в ночной тиши…


День 47: Отрывок из книги, который Вас задел.


Вот этот отрывок, двое искалеченных, позиция маньяка и жертвы, это близко, это понятно, а выделенные фразы — это именно обо мне.

«Зах придвинулся ближе, чтобы обеими ладонями осторожно взять Тревора за голову. Пальцы его мягко легли Тревору на виски.

— Вот она, твоя Птичья страна. И вот эти. — Он уронил руки на ладони Тревора, забрал из них изувеченный блокнот, сплел пальцы и слегка сжал их. — Если ты вернулся сюда, чтобы найти здесь что-то, по крайней мере признайся, что это. Не стоит думать, что это место тебе нужно для того, чтобы рисовать, потому что ты в нем не нуждаешься. Это было бы самоубийством.

— А может, я и хочу покончить жизнь самоубийством.

— Почему?

Тревор высвободил руки.

— Почему бы тебе не отстать от меня?

— Потому что твой отец повесился? Вот почему ты считаешь, что это так, черт побери, романтично? Поскольку, если ты так думаешь…

— Почему бы тебе не заткнуться и не собрать вещи…

— А может, тебе следует думать что-нибудь вроде: ОН ПРОСТО ПОТЕРЯЛ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ЧУВСТВО ЮМОРА!

Зах тронул Тревора за плечо, видимо, собираясь лишь схватить и встряхнуть его, чтобы донести смысл своих слов. Тревор не хотел, чтобы его хватали. Он поднял правую руку, чтобы заслониться, а Зах совершил ошибку, попытавшись оттянуть ее вниз. Тревор увидел, как его левая рука сжимается в кулак, как она отходит назад и с размаху врезается в еще говорящий рот Заха. Он почувствовал, как под костяшками пальцев тепло и с каким хлюпающим звуком поддалась кожа, как размазалась по его пальцам выступившая в трещине кровь. Болели ударенные о челюсть и зубы костяшки пальцев. Но это же не рука, которая нужна ему, чтобы рисовать.

Голова Заха с силой ударилась о стену, и он оглушенно соскользнул на матрас. Над окровавленным ртом зеленые глаза казались как никогда яркими. Расширенные, потрясенные, испуганные глаза. Эти глаза молили о пощаде. Замечательно видеть такое в чужих глазах. Можешь подарить эту пощаду, если пожелаешь. Но в твоей власти и отказать в ней.

Тревор занес руку, чтобы проделать все вновь. Вторая его рука сжала запястье Заха — под пальцами восхитительно заходили кости. Он следил за глазами Заха. Так вот как они выглядели, прежде чем умереть. Вот как это было по ту сторону молотка.

А он ведь прав, знаешь.

Тревор остановился.

Если Бобби не мог жить без искусства, ну и ладно. Самоубийство — всегда доступный выход. Но ему не обязательно было их убивать. Тебе не обязательно было проводить остаток жизни одному. Мама позаботилась бы о вас с Диди. Может, он и впрямь потерял чувство юмора?

Такие мысли посещали его и раньше. Обычно это случалось поздно ночью в дешевой кровати незнакомого города. Теперь же они непрошено пришли вновь, заставив его осознать, что он собирается сделать. Он готов был не просто ударить Заха, но ударить его снова, и снова, и снова. Столько раз, сколько потребуется… чтобы заткнуть его? Убить его? Этого Тревор не знал.

Отпрянув от стены и Заха, он скатился с матраса и остался лежать на полу в пыли, среди обрывков своего рассказа. Он почти надеялся, что Зах подойдет и отметелит его как следует. Тревор останется лежать неподвижно, позволит избить себя.

Но отчасти он беззвучно молил, чтобы Зах держался подальше. Потому что то, как расквасились от его удара мягкие губы Заха, было чертовски приятно…

Зах вдавил в глазницы основания ладоней, попытался провалиться в матрас. Он был уверен, что в любой момент кулак Тревора ударит ему в лицо, и надеялся лишь на то, что удар вырубит его прежде, чем последует новый. Он знал, что должен защищаться. Кулаками он работать не умеет, но пинаться-то он способен.

Но дать сдачи — единственное, что он не в силах сделать. Зах испытывал стоический ужас перед физической болью, ужас, выработанный на тяжком опыте: ты принимаешь то, чего не можешь избежать, но добавки не просишь. Зах давным-давно узнал, что, если дашь сдачи, будет только хуже.

Когда удара не последовало, он рискнул взглянуть, хотя одним из его особых страхов было получить удар в глаз такой силы, что глазное яблоко просто выдавится из глазницы. Но Тревор не ударил его снова. Тревор был почти на середине комнаты: лежал на полу, прикрыв руками голову.

Зах сглотнул собравшуюся во рту кровь, почувствовал, как с краев век скатываются беспомощные жаркие слезы, как они жгут разбитые губы. Кровь капала у него с подбородка, расцветала темно-красными цветами на голом матрасе, сбегала по его груди и ярко-алым очерчивала бледные дуги ребер. Зах почувствовал, как она собирается лужицей у него в пупке, стекает ниже. Он коснулся кончиками пальцев рта, и те оказались блестящими и почти пурпурными. Он вновь глянул на Тревора, все еще несчастно свернувшегося на полу.

Да к чему заморачиваться? Я с самого начала был прав: стоит тебе открыться, сделать себя уязвимым для кого-то, и этот кто-то начнет пускать кровь.

Ну да, а если появится настоящий вампир, ты тут же подставишь ему горло.

Зах едва не рассмеялся сквозь слезы. Это было верно; он всегда готов был пойти на красивый риск, всегда готов к ужасному концу или неотвратимой катастрофе — если, конечно, сам он в силах избежать его в последнюю секунду. Но не столь драматичный, растянутый во времени и в конечном итоге намного более серьезный риск впустить в свою жизнь кого-то, открыть кому-то душу… — нет, это уж слишком.

 

На него нахлынуло отвращение к самому себе. Вся его жизнь прошла под знаком двойной философии: “делай что хочешь” и “пошел ты, мужик, у меня есть я” сплелись в ней, как сиамские близнецы. Но под маской виртуального удальства он — самый что ни на есть трус, не способный ни драться, ни любить. Неудивительно, что из него получилась такая чудная боксерская груша.» Поппи Брайт «Рисунки на крови»

(рисунок из инета)

Обсудить у себя 1
Комментарии (2)

Да уж сложный отрывок)

Эмоционально близкий!

Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: